Новости про ликвидаторов аварии на чаэс

Новости про ликвидаторов аварии на чаэс

На первом блоке мы себе сделали помещение для отдыха — там, где меньше загрязнено. Выдраили полы специальным моющим средством, тонким свинцом зашили окна. Побежим, сделаем что-то на своем блоке, а потом тут отдыхаем.

В помещениях с очень большим радиационным фоном в какой-то момент начинало казаться, что теряешь сознание.

— Мы знали, сколько минут там можно находиться, чтобы не начались необратимые последствия в организме. Но перебирали дозу. Потому что если я долго дорогу искал, нашел, почти сделал работу, а время кончилось — разве ж я брошу? Брошу да побегу назад, чтобы мой напарник с трудом искал, где я там был и что не успел закончить? Ясно, что я закончу дело сам. Но тогда уже, бывало, сознание начинало уходить, да.

И все равно, Иван Витковский считает, что ему повезло в разы больше, чем «партизанам» — военнообязанным, которых призвали на ликвидацию на ЧАЭС.


Вниманиеattention
Столько защит!»

25 апреля 1986 года была пятница. Иван Витковский уложил спать двухлетнего сына и сам лег. Жена Витковского с братьями уже уехала к родителям на хутор Лес (километров двадцать от города Припять, с белорусской стороны), назавтра туда же должны были отправиться и Иван с сыном — сажать картошку.

— Так вышло нехорошо, — говорит Иван. — В то время ребенок в основном находился у бабушек, а тут как раз был в Припяти — привозили сделать плановую прививку. Ну а ночью бабахнуло. Я проснулся, но не думаю, что настолько сильный звук от взрыва был, чтоб от этого мог проснуться.


Чисто совпадение. Сына поправил на кровати — и дальше сплю. Раненько встал, пошел за билетами. А в городе уже — на выездах, на перекрестках — милиция, военные расставляют посты. Спрашиваешь — ничего не говорят.

Новости про ликвидаторов аварии на чаэс

Столько ж защит стоит! Помню, спрашиваю: так а что нам делать в понедельник? Нам на работу или нет?

Когда проводили массовую эвакуацию, Иван Витковский с шурином и сыном дошли до мотоцикла и поехали на хутор к родным жены.

— Помню, кашель скоро стал мучить — аж внутренности вылазили. Я трошки знал и заставлял своих пить йод и сам пил. Но мало кто это делал, а надо было. Цель такова была: насытиться нейтральным йодом, чтобы организм уже не усваивал радиоактивный.

После майских праздников жителей хутора Лес отселили в деревню Головчицы, что в Наровлянском районе.


Людей из Грушевки, родной деревни Ивана Витковского, принудительно не отселяли.

«Меня никто не заставлял идти и ликвидировать. Мы ж на станции работали — нам и расхлебывать»

— Я никогда себя сам не называю именно ликвидатором аварии, — говорит Иван Витковский.

Новости про ликвидаторов аварии на чаэс 1986 г

Да, и служили в нашем полку, в отличие от остальных, 2 месяца (в других доходило и до 6 месяцев).

Служба

Я был назначен на должность командира отдельного взвода, подчинялся напрямую начальнику штаба. Конечно, было труднее, чем в составе роты: самому вести и учет доз облучения взвода, и политинформации проводить, и на подъеме присутствовать (через месяц я отказался от этого — хронический недосып). Кроме того, в мои обязанности входило и рапорты на работу писать (вечером в штабе разнарядка, сколько и от кого куда направить, утром, до 7 утра, сдать пофамильный список выезжающих в штаб), и представления на поощрение, увольнение.
Но, в то же время, была и относительная независимость от других.

Спасало то, что во взводе все взрослые, прошедшие срочную, сами держали порядок и мне подсказывали.

Новости про ликвидаторов аварии на чаэс на

Там было жутко: только-только город был с людьми, полон жизни, и раз — вдруг все исчезли. Остались только следы жизни: белье висит на балконах, во дворах, где-то форточка открыта.

Запомнилось, как хлебные поля палили. Тяжело смотреть, когда горит хлебное поле.

Нам в Чернобыле еще выдали белые прорезиненные тапочки.


Это была настоящая хохма.

«Когда мы уезжали, с нас взяли подписки, что мы в течение трех лет обязуемся не иметь детей» — Когда вернулись назад, обычные люди стали к вам как-то по-другому относиться?

— Местные украинцы относились к нам, ликвидаторам, с повышенным вниманием и уважением. Мы иногда ездили в жилой районный центр Иванково, который находился рядом с нами. На нас смотрели как на спасителей, с воодушевлением и надеждой, что вот мы приехали и наведем тут порядок, будет все хорошо. В принципе, так оно и получилось.

Мы проводили спецобработку и ликвидировали последствия аварии на украинской территории. С нами была 25-я бригада Киевского военного округа. Мы, два самых мощных соединения, со специальной техникой и специалистами, проделали львиную долю работы. Тогда разницы не было, чья территория – она была вся наша, советская.

Задач у нас было много.

Нужно было все делать быстро. Не все было понятно, было очень много споров, дискуссий, ведь подобное случилось первый раз. Собирались наши военные и гражданские специалисты, шла дискуссия, потом на практике проверяли. Много было ошибок, но много было и успехов.

Работа состояла из нескольких этапов.
30-километровая зона делилась на три части. В третьей зоне, где находился наш лагерь, были населенные пункты, дома, дороги. Вторая зона – город Чернобыль. Первая зона – сама станция.

Инфоinfo
Слышал от своего коллеги интересный вопрос – воины-афганцы выполняли свой долг, проливали кровь на чужой территории, другого государства, а мы выполняли важнейшие задачи на территории нашего государства, по защите своей земли, почему же такое отношение к ликвидаторам в Беларуси? В Украине и России все совсем по-другому. Там ликвидатор – это статус, он обладает льготами, государство ему признательно в разных формах – и моральной, и материальной.

У нас из реальных сохранилась только пенсионная льгота – мы можем выйти на пенсию на 10 лет раньше. Это если ты работал на самой станции, в так называемой 10-километровой зоне.

Правда, льгота осложнена механизмом доказывания.


Ликвидатор теперь должен сам доказать, что он был там, в конкретном месте в конкретное время. Прошло много времени, страна советская развалилась, архивы потерялись. Я целый год доказывал, что был ликвидатором.

Когда им вынесли поесть и разложили по кучкам, каждый съел только свое, не пытаясь отобрать что-то у соседа, поев, они куда-то убежали.

По дороге в Припять проезжали неподалеку от ЧАЭС (на самой ЧАЭС я не был), запомнилось, что крыша 3-го блока была усеяна грачами, но ни одной птицы на саркофаге (его закончили в ноябре, до моего приезда).

За неделю до нового года прекратились все выезды, кроме ПУСО-2, началась «дурная» работа в части: очистка от снега, ремонты, покраска (в 30-ти градусный мороз!). Ко мне подошли незнакомые ребята (потом оказалось шахтеры) и сказали:

— Командир (как-то такое обращение прижилось в части при обращении солдат к офицерам-«партизанам»), мы знаем тебя, поговори с руководством, почему мы сидим тут без толка? Если нет работы, то пусть нас домой отпускают, нас там работа ждет. Иначе бузить начнем.

Сергей Мирный.

Вокруг мертвых территорий зоны Чернобыля в бронированных патрульных машинах измерялась радиация и ставились желтые знаки радиации / флаги в облученных местах.

Флаги также содержали специальные карманы, в которых наблюдательные бригады оставляли обозначения, регистрирующие время облучения для дальнейшего сравнения.

Спустя несколько месяцев огромные грузовики с бетоном начали работать почти без остановок, и был построен знаменитый «саркофаг».

Все выдержки, выше и ниже упомянутые, относятся к книге: “Дневник Ликвидатора” Сергея Мирного (командир взвода радиационной разведки).

У них не было защитной одежды или дозиметрического оборудования для измерения уровней излучения; пылающий радиоактивный мусор, слитый с расплавленным битумом, они брали в руки или отбрасывали их ногами.

Графит горел при температуре более 2 000 градусов.

Это произошло только осенью 1986 года, и мы, когда узнали об этом, радовались, как будто на 9 мая, потому что понимали — все, теперь работы для тех, кто там остался, будет меньше, и опасности тоже.

Были использованы адские людские, технические ресурсы. По радиационным замерам высчитали, что мы в сутки должны были получать не более 1,8 рентгена. Свыше было уже опасно для здоровья. Поэтому средний рабочий день военнослужащего длился 2-3 часа, не больше.

Стояла задача максимально сберечь здоровье.

Сами атомщики, к слову, чувствовали себя виноватыми в том, что случилось, поэтому остались на ликвидации последствий аварии. Они всячески пытались помогать.

Был такой эпизод: произошел очередной выброс из сопла, графит раскидало по крыше реактора. Там работали японские роботы, которые управлялись дистанционно.
С их помощью можно было убирать радиоактивные элементы.

Что если заметят, как кто-то снимает, это будет расценено, как шпионаж.

Поэтому эти фото (солдат) делал фотограф части, а фото саркофага мне подарили. Кстати, там применяли какой-то особый бетон и он действительно черного цвета, видел по дороге в Припять.

О водке. Водку в части пили. Через день в Киев ездил уазик за водкой, привозили 5-6 ящиков.

Водители рассказывали, что хотя за спиртным всегда была очередь, их всегда пропускали без очереди, т.к. «ликвидаторам водка нужнее». Но пили водку мало, в основном брали на дни рождения: 1-2 бутылки на взвод (30 человек). В основном все пили крепкий чай (не чифирь!). Ну, тут уже и я проводил соответствующую агитацию. Заваривали чай в 3-литровом бутыльке, воду кипятили «народным» кипятильником: два лезвия от «безопасной» бритвы на дне, к каждому отдельный провод — и в розетку.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *